"Порой говорю, что работаю в бьюти-сфере": как белоруска гримирует умерших

11 Марта 2026, 08:40
589

Ульяна Стариченок – танатопрактик. Она делает так, чтобы смерть выглядела менее пугающей: скрывает следы тяжелых болезней, внезапных травм и долгой борьбы за жизнь.

Ульяне 36 лет. У нее два высших образования – логиста и экономиста. Но это только дипломы. На деле женщина руководит ритуальной службой в Борисове и делает посмертный грим.

О своей работе она рассказывает в соцсетях – ролики собирают сотни тысяч просмотров. При этом профессия по-прежнему вызывает у многих недоумение и страх.

Журналисты Tochka.by поговорили с танатопрактиком о самых сложных случаях, просьбах родственников, на которые она никогда не согласится, мистике и о том, изменила ли эта работа ее отношение к смерти.

В профессию – через личное горе

Ульяна открывает большую черную сумку. Кисти разных размеров, десятки тональных основ, столько же пудр и несчетное количество помад. Этот набор почти не отличается от косметички обычного визажиста.

И иногда, признается женщина, чтобы не шокировать людей, при знакомстве она так и говорит: работаю в бьюти-сфере.

"Многое в моем арсенале – обычная косметика из масс-маркета. Да, есть и профессиональные средства. Но с танатокосметикой в Беларуси сложно: у нас ее не делают, а импортная стоит дорого. При этом в сфере обычного макияжа масс-маркет так развился, что с перекрытием пятен и дефектов справляется иногда даже лучше моих профессиональных средств", – объясняет Ульяна.

В ритуальную сферу она пришла через личную потерю – смерть дедушки. Семья столкнулась с формальным подходом и ощущением, что их горе для кого-то – просто очередной "заказ".

"Дедушка был обычным сбитым мужчиной, который носил 54-56-й размер. И мы просто не смогли найти гроб. Это был 2008 год, не какие-то 90-е. Катафалк – убитая машина, копщики с перегаром. Все выглядело настолько неуважительно, что это невозможно было принять", – вспоминает женщина.

Сначала семья открыла магазин ритуальных товаров, затем – службу. А посмертный макияж Ульяна начала делать в 20 лет – без школы и наставников, по сути, на практике.

"Помню свою первую работу. Захожу – лежит мужчина, весь апельсиновый. У него было онкологическое заболевание. Сейчас я понимаю: результат был ужасный – просто тональник, пудра не в тон. Но родственники все равно поблагодарили", – вспоминает Ульяна.

В сфере она развивалась самостоятельно: искала информацию, ездила на специализированные выставки, проходила курсы у российских специалистов.

"Настоящим профессионалом ты становишься в сложных ситуациях. Например, у меня был случай, когда человек упал лицом на обогреватель и пролежал так, пока его не нашли. И где ты в 8 вечера найдешь нужный тон? В итоге все делаешь с помощью подручных средств – мешаешь, лепишь. В какой-то степени выступаешь как творец в этот момент", – размышляет собеседница.

Такие ситуации, признается женщина, заставляют постоянно учиться. В ближайших планах – углубиться в бальзамирование и реставрационные техники.

"Человека дважды не похоронишь"

За последние пять лет, по словам Ульяны, посмертный грим в Беларуси стал заметно востребованнее. Причем чаще всего с таким запросом приходят не пожилые родственники, а люди 30–40 лет – дети, которые хотят видеть родителей "такими, какими они были".

Если человек умирает в больнице, его, как правило, подготавливают в морге. А тех, кто скончался дома, к прощанию часто готовят сотрудники ритуальных служб. Перед началом работы тело тщательно очищают антисептическими средствами. Это процесс требует аккуратности и соблюдения мер безопасности.

Что касается визуала, то запросы бывают разными: укладка, окрашивание волос, маникюр, педикюр, брови, ресницы.

"Да, ресницы тоже подклеиваем, чаще всего у онкобольных. Была 28-летняя девушка – по фотографии сделали укладку, как она носила при жизни, и ресницы. Для родных было важно исполнить ее последнюю волю – она говорила, что хочет быть красивой", – вспоминает собеседница.

Но при этом есть просьбы, на которые она отвечает убежденное "нет".

"Был запрос на smoky eyes для женщины 75 лет. Я отказалась. Сказала: хотите – делайте сами, но я не буду – считаю это неуместным. В итоге мы выполнили спокойный, эстетичный вариант, и родные согласились, что так лучше", – вспоминает танатопрактик.

Главный комплимент ее работе – "будто спит" и "как живой". Ведь родственники, считает Ульяна, запоминают не гроб, а то, как их близкий выглядел в последний раз.

"Я не могу, даже если человеку 90 лет, оставить синяки под глазами, если можно положить легкий тон. Никто, может, и не увидит, но визуально бабушка будет просто вау. Мне на самом деле кажется, что это немного облегчит прощание, поможет принять утрату. Можно еще раз выйти замуж, а человека второй раз не похоронишь", – размышляет Ульяна.

"Не тело, а уважаемый"

Умерших она никогда не боялась. Относится к ним спокойно и с уважением.

"У меня нет брезгливости. Да, смерти бывают разные, и запахи у смерти тоже разные. Не скажу, что к этому привыкаешь, но начинаешь понимать. По запаху тела я могу определить, как оно себя поведет дальше. И сразу ясно: есть ли у нас два-три дня или хоронить нужно сейчас", – объясняет женщина.

В работе, говорит Ульяна, она всегда старается "договориться" – даже если это звучит странно.

"Иногда проговариваю вслух: надо потерпеть, надо дождаться, не потечь, доехать до кладбища. Понимаю, как это звучит, но для меня это не глупость. Или там, например, нужно зубы поставить или где-то подлезть, что-то подправить, я говорю «извините, но я сейчас это сделаю»", – рассказывает собеседница.

Этот подход чувствуется даже в словах. В ритуальной службе Ульяны говорят не тело, а "уважаемый", морг называют "общежитием", а гроб – "домиком".

"Мы не гребем деньги лопатой"

Наш разговор то и дело прерывают телефонные звонки. Женщина просит прощения и поднимает трубку.

"Да, я работаю круглосуточно. Такой вот у меня график. Я могу поехать на вызов и в 4 утра, и поздно вечером. Я к этому привыкла – это моя жизнь", – говорит Ульяна.

Работать приходится в самых разных условиях – иногда буквально на ходу, в машине. Сам грим занимает от 15–30 минут до трех часов – все зависит от сложности случая.

Один из самых устойчивых мифов о ритуальной сфере – что здесь "гребут деньги лопатой" и пользуются чужим горем. Ульяна слышит это регулярно, но говорит, что может отвечать только за себя и старается вести бизнес по-человечески.

"Был случай: меня позвали вечером, срочно. Я приехала и сразу поняла: сейчас грим делать нельзя, там должны поработать определенные составы. Мне говорят: мы заплатим хоть 300 долларов. А я объясняю: мне это не нужно. Мне важно, чтобы человек выглядел достойно. И это, кстати, многих удивляет больше всего", – уверяет женщина.

Стоимость работы варьируется и зависит от состояния человека. Максимально Ульяна получала за услуги около 200.

"Там была сложная история: послеоперационные моменты, работа с головой, лбом. Но такая сумма – это мой потолок. А так вообще существуют услуги, которые стоят тысячи долларов. Но в моей практике их нет. И, конечно, такие деньги мало кто готов платить – это уже объемные реставрационные работы", – рассказывает танатопрактик.

За годы в ритуальном деле Ульяна видела многое: ДТП, суициды, гибель подростков и совсем маленьких детей. Именно детские похороны она называет самыми тяжелыми.

"Это либо постоянный крик, либо такая тишина, что у тебя звенит в ушах. И все равно пропускаешь это через себя, какой бы щит ни ставил", – говорит Ульяна.

Одним из самых сложных случаев в ее практике стала история 13-летней девочки, погибшей под колесами поезда. Родители приняли решение о кремации, но попросили открыть гроб и увидеть дочь.

"По сути это было невозможно, но мы сделали все, что смогли: создали визуализацию, где родители видели только руки. Все остальное было закрыто. Они понимали, что это ее тело, но могли прикоснуться хотя бы к рукам", – вспоминает Ульяна.

Справляться с такой эмоциональной нагрузкой ей помогает ощущение, что ее работа действительно облегчает людям прощание с близкими.

Еще одна форма "разгрузки" – выпечка. Чем тяжелее день, тем более сложный торт появляется на кухне.

Не так давно Ульяна сама пережила тяжелые личные потери: в один год умерли бабушка и мама.

Этот опыт окончательно сформировал ее отношение и к профессии, и к жизни в целом. Теперь кладбище – место силы, а не страха.

"Я езжу тогда, когда хочу. Иногда вечером, поздно. Муж смеется, а я говорю: я к своим, туда и обратно, никого беспокоить не буду. Посижу, поговорю. Никто мне ответа не дает, но я выхожу – и понимаю: точно, можно же сделать вот так", – делится женщина.

Рилсы-миллионники и мистика

Несколько лет назад Ульяна начала рассказывать о своей работе в соцсетях. Не ради рекламы – ритуальную службу в Борисове и так хорошо знают. Скорее из желания объяснить, что и эта сторона жизни может быть "человечной".

Ее рилсы в Instagram набирают сотни тысяч просмотров, некоторые – миллионы.

Со смертью связано множество суеверий и мистики. Ульяна относится к этому спокойно – без фанатизма, но и без отрицания.

Иногда на прощания приходят животные. Однажды в зале легла незнакомая собака – спокойно, посреди помещения. Она пролежала там до самого отъезда катафалка, а потом просто ушла.

Бывает и резкая смена погоды: ливень во время прощания и ясное небо сразу после.

"Кто-то видит в этом знаки. Если людям от этого легче – пусть так и будет", – говорит Ульяна.

Часто родственники спрашивают, можно ли положить любимые вещи в гроб. Ее ответ однозначный: можно и нужно. Кладут телефоны, украшения, парфюм, однажды – даже банку сгущенки.

А вот покупать новую одежду, считает Ульяна, необязательно. Лучше выбрать то, что человек действительно любил носить при жизни.

К смерти женщина старается относиться без страха и учит этому двух дочерей. Считает, чем меньше табу, тем меньше тревоги. О собственном уходе говорит спокойно – хочет быть кремирована.

Смерть, говорит Ульяна, никуда не исчезнет, сколько бы мы о ней ни молчали. Но если принять ее как часть жизни, она перестает быть такой страшной.

Автор: Фото: Павел Русак / Tochka.by

Не ленись — поделись!