USDT ушли директору и вернулись обратно: налоговая нашла в этой схеме два дохода. Как так?
Белорусская компания перевела несколько миллионов долларов в токенах USDT со своего биржевого кошелька на холодный кошелек директора, а спустя некоторое время получила обратно ровно то же количество токенов. Казалось бы, обычная схема хранения. Однако во время налоговой проверки возникла неожиданная трактовка: инспекция решила, что доказательств принадлежности возвращенных токенов именно к тем активам, которые компания передала директору, недостаточно.

В результате операция, которую компания рассматривала как передачу криптовалюты на хранение с последующим возвратом, налоговый орган квалифицировал совершенно иначе. Переданные директору токены были признаны его доходом в натуральной форме, то есть фактически подарком от организации. А возвращенные им компании токены, в свою очередь, трактовались как безвозмездное получение организацией и, соответственно, как ее внереализационный доход.
О необычном случае рассказала компания «Цифра Консалт». По ее данным, проверка касалась белорусской организации, которую консультанты условно называют «Самоварчиком». В 2024 году у компании были свободные денежные средства в размере нескольких миллионов долларов. Через белорусскую криптоплатформу организация приобрела USDT — стейблкоин, курс которого привязан к доллару США.
Далее компания заключила договор хранения токенов с физическим лицом. Им оказался директор и одновременно один из участников организации — назовем его Иваном Бесстрашным. Приобретенные USDT перевели с горячего кошелька компании на холодный кошелек директора.

Спустя некоторое время, уже в 2025 году, Иван вернул на биржевой кошелек организации все полученные токены в том же количестве. С точки зрения самой компании, операция на этом завершилась: активы передали на хранение, а затем получили обратно.
Однако после этого в организации прошла налоговая проверка. В ходе нее инспекция поставила под сомнение возможность установить, что возвращенные токены являются именно теми же активами, которые компания изначально передала директору.
В этом месте и возникла самая необычная часть истории. Как пишет «Цифра Консалт», налоговый орган исходил из того, что отсутствие возможности доказать идентичность токенов не позволяет автоматически считать передачу и возврат одной операцией хранения. В результате стороны операции получили совершенно иные роли.

Передача токенов директору была расценена как получение им дохода в натуральной форме. В отношении такого дохода налоговая база определяется с учетом правил статьи 200 Налогового кодекса Беларуси. При получении от организации имущества в натуральной форме его стоимость используется для определения налоговой базы физического лица.
Дальше появился второй налоговый эффект. Токены, которые директор впоследствии передал обратно компании, налоговый орган рассматривал уже как безвозмездно полученное организацией имущество. В таком случае возникал вопрос о включении соответствующей суммы в доходы организации для целей налогообложения прибыли.
Получалась весьма необычная конструкция: одна и та же последовательность переводов превращалась в два самостоятельных события — сначала компания якобы передала директору имущество безвозмездно, а затем директор якобы безвозмездно передал имущество компании.
По оценке консультантов, речь шла о многомиллионной сумме. Поэтому возможные последствия проверки оказались весьма существенными: подоходный налог с физического лица, налоговые обязательства организации, пени и административные последствия.

Ситуация особенно интересна на фоне того, что операции с токенами в Беларуси уже находятся в достаточно жестко регулируемом правовом поле. С 2025 года порядок их налогообложения был отдельно урегулирован Налоговым кодексом, а с учетом Указа №367 операции по приобретению и отчуждению токенов за деньги должны проходить через резидентов Парка высоких технологий, осуществляющих соответствующую деятельность. МНС отдельно разъясняет, что операции с токенами на белорусских криптоплатформах через резидентов ПВТ являются разрешенными.
Для физических лиц налоговое законодательство также содержит специальные правила. Например, МНС прямо разъясняет, что перевод токенов между собственными кошельками одного и того же человека сам по себе не создает дохода. То есть законодательство признает важность установления того, кому именно принадлежат перемещаемые токены.
Именно поэтому вопрос идентификации владельца цифрового актива в подобных спорах может оказаться принципиальным. В традиционной банковской операции принадлежность денег устанавливается по счету, документам и банковским проводкам. С токенами ситуация сложнее: сам блокчейн позволяет увидеть движение активов между адресами, но вопрос юридической принадлежности конкретного цифрового актива и его связь с договорными отношениями участников сделки может потребовать дополнительного документального подтверждения.

При этом нельзя смешивать техническую отслеживаемость транзакции с юридическим доказательством права собственности. Видеть, откуда и куда переместились USDT, еще не означает автоматически решить все вопросы правовой квалификации операции.
Именно на этой границе между технологией и налоговым правом сейчас и возникают наиболее интересные ситуации. Бизнес уже использует цифровые активы, а контролирующим органам приходится оценивать операции, для которых традиционные подходы к бухгалтерскому и налоговому учету подходят далеко не всегда.
Как сообщает Виртуальный Брест, история с «Самоварчиком» особенно показательна для компаний, которые используют токены как инвестиционный или резервный инструмент. Даже если технически активы были переведены со счета компании на кошелек руководителя и затем полностью возвращены, одних банковских и биржевых выписок может оказаться недостаточно для спокойного прохождения проверки. Важное значение могут иметь договор хранения, внутренние документы организации, порядок учета цифровых активов, подтверждение полномочий сторон и история движения токенов.
Отдельный риск возникает из-за того, что директор компании одновременно может быть ее участником. Такая связка делает любые операции между организацией и руководителем особенно чувствительными с точки зрения налогового контроля. Чем крупнее сумма и чем менее стандартна операция, тем важнее заранее документировать ее экономический смысл.

При этом сам факт того, что подобная позиция появилась в акте проверки, еще не означает, что окончательная правовая оценка вопроса уже сформирована для всех аналогичных операций. Акт налоговой проверки — это позиция контролирующего органа по конкретному делу, которая может становиться предметом возражений, обжалования и дальнейшего разбирательства.
Впрочем, для бизнеса вывод из этой истории вполне практический. Операции с токенами уже нельзя воспринимать как технологическую новинку, которую достаточно просто технически провести через кошелек или биржу. Для компании это полноценная финансово-хозяйственная операция, последствия которой необходимо заранее оценивать с точки зрения налогов, договоров, бухгалтерского учета и доказательств происхождения и движения активов.
Белорусское законодательство при этом продолжает развивать специальное регулирование токенов. МНС уже установило отдельный порядок определения их стоимости для целей налогообложения, а с 2025 года операции с цифровыми активами прямо отражены в налоговом законодательстве.
История «Самоварчика» показывает, где может оказаться самое слабое место. Компания была уверена, что вернула себе собственные токены. Налоговая поставила вопрос иначе: а чем подтверждается, что возвращенное имущество юридически и доказательно является тем же самым активом?
Именно такие вопросы в ближайшие годы, вероятно, будут возникать все чаще. Криптовалюта становится частью реального бизнеса, а вместе с ней приходит необходимость доказывать не только то, что произошло технически в блокчейне, но и то, что именно означала эта операция с точки зрения права и налогообложения.
Пока же вывод для компаний выглядит довольно прозаично: если токены передаются руководителю, участнику или другому физическому лицу даже временно, условия такой передачи лучше документировать так, чтобы после завершения операции у налогового органа не оставалось пространства для трактовки ее как безвозмездной передачи имущества.