Драма Короткевича: как цензура чуть не лишила белорусов гениального романа

27 Сентября 2026, 07:54
46

В советские времена главным читателем всегда был секретарь ЦК, а критиком – цензор.

Коллаж: Tochka.by

Бывают случаи, когда всего одна служебная записка может поставить крест на выдающемся художественном произведении.

Такое едва не случилось с романом классика белорусской литературы Владимира Короткевича.

Колумнист Tochka.by Святослав Песчанский внимательно изучил архивы и нашел немало любопытных фактов, которые ранее не предавались огласке.

Серый кардинал советской культуры

В Национальном архиве Беларуси хранится немало документов, рассказывающих о непростых путях-дорогах произведений белорусских авторов к читателю.

Как правило, это обращения в ЦК Коммунистической партии, который до 1991 года олицетворял высшую инстанцию государственной власти в республике.

Например, сохранился документ (всего четыре странички!), подписанный начальником Главного управления по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров БССР Маркевичем.

Изображение сгенерировано нейросетью

Записка адресована секретарю ЦК КП Белоруссии Шауро и касается публикации романа будущего классика белорусской литературы Владимира Короткевича (1930–1984) "Леаніды не вернуцца да Зямлі" (произведение еще известно под названием "Нельга забыць").

Кто такой Василий Шауро Василий Филимонович Шауро – уроженец Лепельщины. Более двадцати лет – с 1965 по 1986 год – возглавлял Отдел культуры ЦК Коммунистической партии Советского Союза. В 1960–1965 гг. – секретарь ЦК КПБ. И почти одновременно – с 1963 по 1965 год – председатель Верховного Совета БССР.

Этого человека за глаза называли одним из серых кардиналов советской культуры. По словам современников, манипулятор был еще тот.

Например, принимая деятелей культуры за стаканом чая в рабочем кабинете, предварительно разбрасывал на столе журналы "Новый мир" и "Иностранная литература".

Василий Шауро. Фото: ru.ruwiki.ru

А если приглашал художников, место за тем же самым столом "занимали" приглашения на выставку и альбомы с репродукциями популярных мастеров. Мол, вас привечает хозяин образованный, понимающий.

Секретарь ЦК Шауро был фигурой влиятельной… К нему и обратился главный цензор БССР Маркевич:

"Белорусским государственным издательством представлен на контроль в Главлит БССР роман В.Короткевича «Леаніды не вернуцца да зямлі» объемом 23,5 п.л., тиражом 6600 экземпляров, редактор тов. Сёмуха.

Изображение сгенерировано нейросетью

В свое время этот роман, опубликованный в журнале «Полымя», был подвергнут критике за то, что его герои показываются в отрыве от жизни, от общественных интересов…".

"Юный прозаик" Короткевич

Давайте попробуем представить не только Шауро, но и Короткевича того времени. Письмо от руководителя республиканского Главлита пришло в ЦК КПБ 16 апреля 1963 года. Молодому писателю всего 32 года.

Короткевич в 1960-е. Фото: libmogilev.by

"Нельга забыць" ("Леаніды…") – роман, который был окончен 15 февраля 1962 года. И уже в мае-июне 1962-го произведение опубликовано в 5-м и 6-м номерах журнала "Полымя".

Публикация вызвала широкий резонанс, появились разного характера рецензии. В газете "Знамя юности" выступила Лилия Брандобовская ("Время, люди, верность", 2 октября). Чуть раньше, 17 июля, в газете "Літаратура і мастацтва" откликнулся Адам Мальдзис ("Право художника").

Жирную точку в дискуссии рецензией на страницах "Звязды" поставил Яков Герцович. В статье под заголовком "Поиски, находки, утраты" 22 ноября 1962 года он высказался о романе, в котором действуют современники писателя – поэт Андрей Гринкевич и художник, преподаватель Ирина Горева.

По мнению Герцовича, автор использует очень старую и ошибочную концепцию. Мол, "горюет, сражается, ищет человек, чтобы в конце пути предстать перед высшим существованием с полным пониманием своего бессилия".

Но разве плохо, что писатель отдал предпочтение эмоциональному началу? Тем более, что он доверил эти рассуждения, этот спор рационального с эмоциональным своим героям…

Мнение писателя vs оценка Главлита

Через много лет, 18 февраля 1983 года, на страницах газеты "Літаратура і мастацтва", когда роман уже выйдет отдельной книгой, Владимир Короткевич (жить писателю оставалось чуть больше года) выскажется о своем творении-детище так:

"Произведение это многоплановое, в полной мере экспериментальное. История здесь соседствует с современностью, проза с поэзией, лирика – с жизненным сухим расчетом. Такое сочетание было тогда новым в нашей литературе, да и сейчас еще редко встречается. Возможно, в этом одна из причин того, что роман читается…Одна из причин, но не главная, потому что кроме чисто литературных приемов и форм человек в произведении всегда находит что-то свое, глубоко личное…".

А вот выдержка из записки руководства Главлита:

"Герой романа – молодой писатель, занимающийся на литературных курсах в Москве. От его имени ведется рассказ о какой-то необыкновенной любви, которая бывает раз в столетие, о каких-то особенных отношениях, которые пока что почти не бывают на земле. Со страниц романа предстает отчаявшийся в борьбе человек".

И приводится конкретная цитата из произведения:

"Нас забівае жыццё, подласць моцных, вайна. Але калі-небудзь мы ўстанем (стр. 152)".

Изображение сгенерировано нейросетью

Есть и такая характеристика в записке Главлита:

"Лейтмотив романа – отчаяние, пессимизм, индивидуализм, и тезис «Ці варта жыць?» подкрепляется такой цитатой: «Вайна толькі таму, што чалавек пакуль што дрэнны. Смерць таму, што чалавек дрэнна жыве» (стр. 151)".

Как работала система Главлита и цензуры в советские времена Главлит (Главное управление по делам литературы и издательств) был создан в 1922 году декретом Совета Народных Комиссаров и являлся центральным органом советской цензуры. Его функции включали предварительную цензуру всех видов печатной продукции: книг, газет, журналов, плакатов и даже этикеток. Цензура носила предупредительный характер. Главлит и его местные органы должны были выявлять "враждебные" произведения до их выхода в свет.

"Матрица будущего"? О каких моральных исканиях роман Короткевича

Владимир Короткевич – историк по университетскому образованию – это писатель, который четко сформулировал свой путь в литературе.

И тогда, в конце 1950-х – начале 1960-х годов, он жил убеждением, гораздо позже высказанным в "ЛіМе":

"На исторических сюжетах я создаю свою матрицу будущего. Если ты в определенной ситуации когда-то сделал так, а не иначе, то и через сто, тысячу лет ты в похожих обстоятельствах сделаешь в чем-то похожий поступок. Каждый исторический сюжет – это открытый разговор с современником…".

Поэтизация героического прошлого, романтизация исторических, национальных традиций – вот что сложно было принять и Герцовичу в "Звяздзе", и другим ревнительным охранителям соцреалистической псевдоправды.

Вот так охарактеризвал цензор главного героя романа в служебной записке на имя Шауро:

"О далеком прошлом герой романа рассуждает с грустью за ушедшее, о нашей действительности, о людях, с которыми он встречается, – со злой иронией и скептицизмом. Его умиляют фрески на фасадах церквей, иконы, колокольный звон (кстати, вся учеба на литературных курсах представлена как бесконечные экскурсии в церковные храмы), о наших же людях, о действительности он судит иначе".

Подкрепляется это такими цитатами из романа:

"За жыццё прайшоў тры прыступкі: артадаксальны патрыятызм, абражаны нацыянальны гонар… А цяпер я не ведаю, чаму нягоднік-беларус [подчеркнуто в оригинале записки Главлита. – Прим. Tochka.by] павінен быць мне бліжэй за высакароднага негра (стр. 205)".

Короткевич же, в отличие от некоторых его читателей – критиков и цензоров, исследовал человеческую природу, пытался столкнуть разные воззрения и взгляды, стремился выразить тревогу за моральное состояние общества.

С самых первых шагов в своих поэтических и прозаических исканиях будущий классик противопоставил себя чуждой ему лакировке действительности.

О плохих людях и плохих поступках

Буквально убийственной для ЦК, на который Главлит переложил ответственность, оказалась концовка докладной записки:

"И, наконец, в заключении герой романа, отчаявшись от всего, бродит по ночной Москве, рассуждает: «Леаніды больш не вернуцца да зямлі». Утешение он вновь находит у церкви, у некоего «Крутицкого теремка» (стр. 358)".

По мнению цензоров, сомнение вызывает и само название романа. Якобы автор хотел сказать о том, что "Леаніды" не возвратятся на землю до тех пор, пока на земле будут оставаться плохие люди.

"Формалистичны, оторваны от жизни и стихи главного героя, которые публикуются в романе. Считаю, что в таком виде роман У.Короткевича [так в оригинале, именно У., а не В. Короткевича. – Прим. Tochka.by] «Леаніды не вернуцца да зямлі» по-прежнему требует серьезной доработки для того, чтобы быть опубликованным отдельным изданием", – говорится в служебной записке за подписью начальника Главного управления по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров БССР Маркевича.

Изображение сгенерировано нейросетью

В ЦК Компартии Белоруссии были лаконичны: запись от руки в левом углу первой страницы докладной записки свидетельствует, что состоялась беседа с товарищами Шамякиным и Матузовым. Иван Шамякин на тот момент – заместитель председателя Союза писателей БССР. Захар Матузов – директор издательства "Беларусь", носившего до этого название Государственного издательства.

Результатом беседы с ответственными товарищами стало обвинение Владимира Короткевича в абстрактном гуманизме. А набор книги был рассыпан…

Как "Леаніды…" поменяли название на "Нельга забыць"

Роман отдельной книгой все-таки издали. Еще при жизни Владимира Короткевича в 1982-м. Но уже под другим названием – "Нельга забыць". И в подзаголовке значилось "Роман почти что сентиментальный".

Изменился статус самого Короткевича. К этому времени он был уже признанным классиком белорусской литературы. Но Главлит все равно сохранял за собой право вносить коррективы на финальной стадии.

Еще одним фактором, определившим судьбу издания именно в 1982 году, стала кончина генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева. В траурный год, когда книга готовилась к выходу, ее оригинальное название – "Леаніды не вернуцца да Зямлі" – было воспринято цензорами как крамольное. И дело не в метеорном потоке.

Оно могло быть истолковано как намек на только что умершего генсека. Цензоры сочли такое совпадение недопустимым, и название пришлось срочно менять, чтобы обойти цензуру. Новое, "безопасное" название – "Нельга забыць" – было придумано в последний момент.

Правда, еще в 1976 году роман был издан в Праге в переводе на чешский. Переводчик – Вацлав Жидлицкий.

Не ленись — поделись!